М. И. Михайлов

ПРЕДИСЛОВИЕ

Рамаяна Вальмики замечательнейшее явление не только индийской, но и всей мировой культуры. Честь создания этого великого, поразительного, величественного и многозначного поэтического творения принадлежит древности, но оно нисколько не утратило своей притягательности и для современного читателя.

Ряд исследователей разделяет мнение А. А. Макдонелла, относившего поэму к разряду светской эпической поэзии и утверждавшего, что как таковая она не имеет себе равных во всей мировой литературе с точки зрения её влияния на жизнь и мышление народа.

Обычно же в Индии поэма рассматривается как одно из важнейших священных писаний, стоящее в ряду других великих мифологических поэм, таких как Махабхарата, восемнадцать больших и восемнадцать малых Пуран, а также более двух сотен Тантр. Задачей этих великих поэм было наполнение вечного шестидесятилетнего календаря Юпитера разнообразным и общезначимым содержанием ведантийской интегральной философией времени, универсальной этикой познания и самопознания, законами обычного и государственного права, политологией идеального государства, описанием общественных праздников и хронообрядов, а главное, развернутым изложением ведийских мифов о сотворении подлунного хрономира, его кончине и повторном творении, и о двух великих царственных родах светил Солнца и Луны. Будучи повествованием об идеальном небесном царстве-государстве, эта поэма одна из величайших коммунистических Утопий, когда-либо созданных на Земле.

В западной науке помимо подобных подходов существовал третий, который, как бы стараясь согласовать два противоположных воззрения, утверждал, что первоначальное героическое сказание постепенно было трансформировано в религиозно-мифологическое священное писание, а образ Рамы эволюционировал от племенного героя к воплощению бога-сохранителя Вишну1.

Очевидна схематичность и заземленность или натуралистичность как того, так и другого понимания значения и содержания поэмы. Чтобы составить себе более точное представление о памятнике, следует рассмотреть целый ряд его особенностей и обстоятельств его литературной судьбы.

Будучи источником индусской мифологии, образцом в прямом смысле слова несметного количества литературных переработок различных жанров, некоторые из которых стали священными писаниями вишнуитов, шиваитов, шактистов, буддистов и джайнов, Рамаяна Вальмики представляет собой, несомненно, прочное духовное основание индийской культуры на протяжении более чем двух тысяч лет.

В Индии Рамаяна окружена всеобщим почитанием и обожанием. Эта любовь не могла быть не замечена и в сопредельных странах. В разные эпохи поэма осуществляла трудные и длительные путешествия к дальним землям и обогащала цивилизации многих народов. Она оказала значительное влияние еще в средневековье на становление духовной и художественной культуры в странах Западной, Восточной и Юго-Восточной Азии, Персии, Тибета, Хотана, Камбоджи, Лаоса, Таиланда, Индонезии, в определенной степени и Монголии, Китая и даже Японии.

С огромным воодушевлением были встречены в Европе первые переводы памятника на европейские языки в Новое время. Вот как отозвался о поэме известный французский историк Жюль Мишеле (1798-1874), автор 2-томной Истории Рима и 17-томной Истории Франции (1833 1867):

1863-й год всегда будет дорог и благословенен для меня, так как в этот год я удостоился чести прочесть в первый раз великую священную поэму Индии божественную Рамаяну.

Тот, кто чувствует, что его сердце засыхает, пусть напьётся из Рамаяны. Тот, кто понёс дорогую утрату и погружён в печаль, пусть вкусит из неё радостей и благодатей природы. Тот, кто работал слишком много и слишком много желал, пусть пьёт из этой чаши струю жизни и молодости!

Человек не может работать непрерывно. Он должен отдыхать каждый год, должен передохнуть и обновить силы в великих живых источниках, которые сохраняют свою вечную свежесть. Но где же их искать как ни у колыбели нашего племени на священных вершинах, откуда спускаются по одну сторону Инд и Ганга, а по другую потоки Персии, реки рая?

Всё узко на Западе. Греция так невелика, что я задыхаюсь в ней, Иудея так засушлива, что в ней меня охватывает тоска. Дайте мне взглянуть в сторону возвышенной Азии, в сторону глубокого Востока! Там находится моя огромная поэма, широкая, как Индийское Море, благословенная и украшенная солнцем книга божественной гармонии, в которой нет ничего раздражающего. Умиротворяющий покой пронизывает её, и даже в пылу сражения, описанного в ней, мы обнаруживаем бесконечную сладость, безграничное братство, которое простирается на любое живое существо; бездонное и безбрежное море, полное любви, сострадания и милосердия. Я нашёл то, что искал библию доброты. Прими же меня, великая поэма! Позволь мне погрузиться в тебя, о Молочное Море!

По мнению Р. Гольдмана, современного американского переводчика поэмы, притягательность Рамаяны и тайна её чрезвычайного успеха заключается не только в природе лежащей в её основе фантазии, затрагивающей глубины нашего существа, но, главным образом, в монолитности и цельности образов, лишённых внутреннего разлада. Несмотря на многочисленные текстологические и филологические головоломки и принадлежность поэмы к весьма самобытной культурной традиции, она не может не привлекать современного западного читателя своим загадочным очарованием и внутренней дилеммой2.

С моей точки зрения, имеется значительный пробел в индологических исследованиях стран Союза-Содружества, так как, хотя уже и проделана определенная литературоведческая работа и начат перевод поэмы, полный текст важнейшего памятника научной и философской мысли всё еще недоступен исследователям и выключен из научного и культурологического оборота.

Что касается отечественной белорусской культурной среды, перевод этого памятника, несомненно, расширит круг первоисточников мировой литературы и упрочит источниковую базу древней истории, в течение длительного времени ограниченную в отношении мировой истории и, в частности, многих аспектов индийской культуры. Культурологический анализ Рамаяны поможет включить в образовательный процесс большой пласт новых сведений о культуре древней Индии наряду с современными тенденциями индийской и мировой культурологи, литературоведения, этики и эстетики.

Эта работа, смеем надеяться, важный шаг в закладке оснований белорусской санскритологии, классической дисциплины, которая должна содействовать не только углублению взаимопонимания между нашими народами, но и реформе гуманитарного образования в нашей республике. Явно потребность в восточных дисциплинах уже осознаётся нашим Министерством иностранных дел и некоторыми университетами. Хотя отношение именно к индийским языкам и связанным с ними литературным и философско-религиозным традициям до сих пор не просто прохладное, а скорее, враждебное или боязливое. Это объясняется и традиционным провинциализмом белорусской культуры, и боязнью столкновения с новыми и малоизведанными областями духовной культуры других народов на фоне духовной агрессии с Запада, использующего в пропаганде своей массовой культуры в том числе и выхолощенные восточные религиозные идеи.

Близкое знакомство с этим памятником необходимо не только для историков, философов, правоведов, политологов, литературоведов, искусствоведов, но и для всех нас, если мы желаем лучше понимать себя и друг друга и служить миру посредством подлинной универсальной этики, понятной на всех континентах во все эпохи более чем 2-тысячелетней истории человечества.